Почему так сложно быть женщиной?
Гости начали расходиться. Я пожала плечами в ответ на ее молчаливое «куда?» и неловко начала протискиваться к выходу. Дорога до метро обещала быть промозглой и долгой, почти такой же долгой, как много раз прохоженый маршрут от дома до Утришского дельфинария, по которому я гуляла, когда становилось особенно невмоготу.

Так и оказалось: ветер-паршивец забрался под полы куртки, по которой стенала химчистка, начал щекотать задницу под протертым денимом. Я шла быстро, стараясь не глядеть по сторонам, чуть согнувшись, чтобы защитить горло от порывов ветра и неотвратимой простуды, и все думала, как бы не опоздать на пересадку.
Знаете, авторы часто грешат описанием раздумий героев в пути. Это не про меня. Я не думала о проблемах мирозданья, я подсчитывала рубли на проездной и мечтала о горячем чае.

И вот я шла и ругалась, попадая кроссовкой в лужи, а фонари тупо маячили где-то слева – или справа? Все настолько слилось в одно мокрое пятно дождя и чахоточного ветра, что разглядеть источник света было не в моей компетенции. Только об одном свете я и помнила – о том, что горит за моей спиной, на пятом этаже, люстра из Икеи, папиросное убожество, и три лампочки – отец, сын и святой дух моей памяти.

В принципе, решиться поехать на метро было с самого начала глупо. Просто потому, что в такое время суток там небезопасно и немного страшновато. А еще потому, что мне все равно пришлось бы возвращаться туда же. На эту же клятую станцию, «Е-ли-заровская» - что ели? Или еле-еле? Еле ели или и пили… вот именно что. Но я дошла, а то как же. Купила жетон, кинула его в горло турникету и припустила вниз.
По идее в таких рассказах должен быть сюжет, а в моем его днем с огнем не сыщешь. Какой сюжет? Все банально. Я просто захотела проветриться. Мне стало нечем дышать. И я ушла. Иногда для дыхания требуется очень много сил. Гораздо больше, чем ты можешь себе позволить истратить сейчас. Я могла говорить, резать хлеб, отвинчивать крышки с банок. Я не могла дышать. Мой воздух остался моим – в недрах легких. Я не дышала.

Вот только зря я пошла в метро. Там эти, как их… отражения. Твои отражения в стекле напротив. Я нигде так хорошо не выгляжу, как в зеркальном отражении вагонной темноты. И это не поддается логике – чтобы свет падал, или еще как-то – не могу, не знаю, как объяснить. Просто глаза становятся бездонными, черты лица – выточенными из слоновой кости, и дева эпохи Возрождения тихо звенит в цимбалы прямо у правого уха – дззииинньььь дзззииинььь… методично. Как жужжание. Это и есть жужжание, жуть какая.

На третьей станции меня проняло, и я расплакалась. Я прямо-таки взвыла, ужас, я никогда не умела красиво плакать, говорят, это умеют редкие женщины, и я не в их числе. Со скривившимся лицом я выбежала из вагона, вломилась буквально в последнюю секунду в поезд, шедший в обратном направлении, завывала все эти три треклятые станции, а как только вагон остановился, рванула вверх.

Наверное, со стороны я кажусь сумасшедшей – однако нет ничего удивительного в моих действиях сегодня. Ничего. Ровным счетом. Все это уже бывало не раз, и не два, и ноги точно так же несли меня вперед – а я рыдала, слезы заползли за крылья носа, который набряк и набух, губы щипало от ветра, горло перехватывало обидой, жалостью к себе и осознанием необратимости этого пути. И вот уже и дверь с дерматиновой обивкой, покосившаяся цифра «семь» на клеточках, пробитых гвоздиками. Вообще в этом месте в каждом уважающем себя рассказе каждый уважающий себя автор пишет развязку, ведь катарсис уже наступил. А у меня развязок нет, потому что я – это такой ужасный клубок всего самого-пресамого, что развязывать меня надо веселой компанией под виски.

И вот я стояла перед этой дверью. Смотрела на кнопку звонка, а потом оказалось, что я уже звоню в дверь, и шаги по коридору – неотвратимы. Она открыла мне дверь и сказала: «Ну что, набегалась? Проходи давай. Я расстелила постель». И я шагнула в свою квартиру, на ходу раздевая куртку и сбрасывая кроссовки, зная, что через три секунды раздастся… да, вы слышите? «Прекрати разбрасывать свои кеды по всей прихожей! Господи, почему я терплю эту женщину уже пять лет?»

Потому что я люблю тебя.

@темы: Блокнот Женщин, баснописец